Михаил Суркис - отец двух великих сыновей

Вклад братьев Суркисов в развитие украинского футбола столь весом, что только явные недоброжелатели могут его отрицать. В том, что наша национальная команда попала на финальный турнир чемпионата мира по футболу, немалая заслуга Григория Суркиса (президента Федерации футбола Украины, члена Комитета национальных ассоциаций ФИФА, члена исполкома УЕФА) и Игоря Суркиса - президента футбольного клуба "Динамо" (Киев), подготовившего для сборной ее основных игроков. Но успехи детей закладывают их родители - те, кто явил их на этот свет, кто их наставлял и поддерживал в трудные минуты.

"У МЕНЯ "НЕСЪЕДОБНЫЙ" ХАРАКТЕР"

- Михаил Давидович, откуда вы родом? Кто ваши родители? - Я родился 10 декабря 1919 года в селе Октябрьское, недалеко от Одессы. У меня было три брата и сестра. Папа работал пекарем, тем не менее хлеба в доме никогда не хватало. Он ходил в синагогу, но позволял себе съесть и кусочек сала. Мама, она была домохозяйкой, из-за этого над отцом всегда смеялась. Село наше было интернациональное. Когда начались погромы, украинцы, русские, болгары, немцы - все с оглоблями вышли на защиту евреев и не пустили бандюг на расправу. Я окончил семилетку, учился на идиш... Кстати, по паспорту я Рахмил, но в детстве меня называли и Милей, и Мишей, и как хотите, потому что люди зубы ломали, пытаясь выговорить мое имя.

- О чем вы мечтали? - Хотел стать юристом. У нас был хороший народный суд, куда я ходил на всякие разбирательства, заседания, мне это было интересно. Собирался поступать в юридический институт, но старший брат Лев, который уже занимался в Одессе, подал мои документы на медицинский рабочий факультет.

- Даже не спросив вас? И вы не обиделись на него? - А чего обижаться? Ему было 18, мне - 14. К тому же он знал, что мама очень хотела, чтобы в семье был хотя бы один врач. Вся трудность для меня состояла в том, что мыслил я по-еврейски, а говорить надо было по-русски. Это оказалось очень сложно. Тем более в Одессе, где все юмористы, и над тобой могут посмеяться, поиздеваться. Через три года окончил рабфак. Когда уже работал врачом, один больной мне сказал: "Вы неженка, вы учились в тепличных условиях". Я лишь горько улыбнулся. Он всю жизнь пил, ничего не добивался, пасовал перед трудностями, и ему кажется, что кому-то все легко давалось. А я помню, как спал у дядьки на цементном полу. Ночью зажигал каганец с масляной ваточкой и до трех-четырех часов читал. Дядька бурчал: "Не жги лишний свет"... Я не видел в этом героизма. Всегда считал: может быть хуже и надо радоваться тому, что есть. Это сейчас иногда думаю: как я при жизни такой прожил до 86 лет? Ведь не было даже пяти рублей, чтобы поехать на каникулы в родное село. Поступил в медицинский институт. Готовился к сдаче терапии. И вдруг объявляют: война! 22 июня 41-го года все мужчины нашего курса записались в истребительный батальон. Но вначале нас отправили не на фронт, а в Ростовский мединститут. Здесь я имел несчастье присутствовать при несложной операции аппендицита, которую проводил директор института - кажется, по фамилии Климов. Длилась она полтора часа. Я смотрел, смотрел, потом не выдержал и шепнул соседу: "Да у нас в Одессе простой ординатор такую операцию проводит за 35 минут". Слух у Климова, видимо, был хороший. Он говорит мне: "Вам тяжело будет у нас учиться". - "Я тоже так думаю", - отвечаю ему. После этого махнули с ребятами в военкомат: "Хотим на фронт!". Однако нас отправили доучиваться в Куйбышевскую военную медицинскую академию, потому что армии нужны были профессионалы, а не скороспелки. Только в июне 42-го года, окончив академию, я попал под Сталинград. Кстати, семье помогал как мог. Достал им билеты на пароход "Ленин", чтобы они эвакуировались из Одессы. Вскоре узнаю: немцы судно потопили. Горе мое было велико, но, к счастью, они сесть на пароход не успели. Выехали следующим.

- Как вы воспринимали войну? - Мы считали, что война - это наша работа. И не думали о том, что нас могут убить. Жизнь есть жизнь. И бомбили нас, и обстреливали, и в окружение мы попадали. Ничего, выжил! Мой старший брат был у маршала Георгия Жукова переводчиком, наши пути несколько раз пересекались. А я служил военным врачом в авиации, которой командовал маршал Сергей Руденко. Характер у меня не мягкий, можно сказать - "несъедобный", вместо пирожного не пойдет. В общем, командира части я раздражал: "Чего вы улыбаетесь?" - спрашивает. А я отвечал: "Мне хорошо". Однажды он ко мне стал придираться: "Вы летчиков не посмотрели перед полетом". - "Простите, а почему вы решили, что я не посмотрел?". - "Вы не подходили к такому-то и такому-то". Возмущаюсь: "Я за каждого расписался, и за каждого отвечаю". - "Наверное, мы с вами не сработаемся". - "Я тоже так думаю, - говорю. - Если вы будете указывать, как мне работать...". А я что? Прихожу, допустим, в летную столовую, сам не ем, наблюдаю, как кто себя ведет. Кто-то не поел по-человечески. Кто-то, как обычно, не положил масло в чай (мне об этом даже неприятно думать, а у человека такая привычка). А кто-то вдруг ошарашивает: "Когда же вы, доктор, дадите мне металлический наконечник для члена, чтобы длиннее был?". Значит, с людьми что-то не в порядке. Индивидуально с каждым беседую, стараюсь помочь. Дошел с Белорусским фронтом до Берлина. Наград хватает: два ордена Красной Звезды, ордена Отечественной войны, Богдана Хмельницкого, медалей штук 30. Обидно, что сейчас вообще все это обесценено, перекручено. Тех, кто воевал против нас, пытаются уравнять с участниками Великой Отечественной войны. Как с этим можно смириться?

- В каком звании вы закончили войну? - В звании майора. А мне больше и не надо. Собирался в гражданскую медицину, но вышло так, что оттрубил в армии еще 18 лет.

"СЕРОГО ВЕЩЕСТВА МОЗГА ВАЛЕРИЯ ЛОБАНОВСКОГО ХВАТИЛО БЫ НА СОТНИ САМЫХ УМНЫХ ЛЮДЕЙ"

- Когда ваши сыновья приобщились к футболу? - Еще в детстве. Во дворе гоняли мяч - что старший, что младший. Помимо этого, Игорь играл с восьми лет в хоккейной команде на станкозаводе, надевал на себя огромную форму взрослого человека. Она была грязная и приводила нас в ужас. А истинную любовь к футболу привил им дедушка, отец моей жены - Ян Петрович Горенштейн. Он имел золотой значок почетного члена Федерации футбола СССР, издавал сборники футбольных анекдотов и карикатур. Жил свекор в маленькой коммунальной квартире в Михайловском переулке, где никогда не закрывалась дверь. У него побывала масса спортивных журналистов, ведущих футболистов, тренеров. Были Виктор Маслов, Гавриил Качалин, Никита Симонян, Олег Блохин... На центральном стадионе имени Хрущева (ныне НСК "Олимпийский") у нас были постоянные места в 40-м секторе по абонементу. Мы тогда даже подумать не могли, что можно купить билет случайно и сидеть где придется. Публика в секторе была уважаемая, все хорошо знали друг друга. Разве сейчас так? Возле стадиона было большое дерево, где мы вместе с другими ярыми болельщиками два часа до игры и два часа после обсуждали футбольные дела. Без мата, без водки и пива. Естественно, в такой атмосфере мои сыновья, которых мы брали с собой, не могли не полюбить футбол.

- А сами вы играли в футбол? - До 40 лет. Но в одном матче в Жулянах покалечил ногу. А еще у меня мениск вылетел.

- Значит, вы не возражали, что они отдавались футболу? - Мы с женой это лишь приветствовали. Я считаю, что дети должны заниматься спортом. Только так их можно отвлечь от улицы. Мои сыновья не увлекались ни вином, ни водкой - и такими остались до сих пор.

- И вот однажды вы узнаете, что они возглавили киевское "Динамо", взялись за возрождение украинского футбола в тяжелейших условиях... - Если честно, нам это не очень нравилось. Работают день и ночь, день и ночь! Только этим и занимаются. Про них говорят: хорошо, мол, живут. Но они же гробят свое здоровье, извините меня! И если делают что-то, то не для себя. Мы недавно были у Григория. Слушайте! Пока мы ехали - звонки, звонки, звонки! Сели за стол - то же самое. Спокойно покушать нельзя. И все по делу. Иные с работы удрали - и конец. Никакой пользы стране не приносят. И живут себе припеваючи. А есть такие, что со своими деньгами уехали за границу и там свили себе уютное гнездышко. Какое им дело теперь до Украины?

- Гордитесь своими сыновьями? - Я был бы счастлив, если бы все дети относились к своим родителям так, как они к нам. Ежедневно звонят: "Батя, как дела? Как мама?". Это они уговорили нас вселиться в эти хоромы, к которым мы никак не можем привыкнуть. Объяснили: "Мы к вам в дом не можем людей привести. Как это так? Вы наши родители". А мы ничего не просим, это все их инициатива. Я до 80 лет машину сам водил, и бак с 55 литрами поднимал без затруднений. Теперь дети хотят, чтобы у меня был водитель.

- Что из вашего характера унаследовали сыновья? - Принципиальность - раз. Желание добиться положительного результата - два. Мы с женой не могли поверить, что наш Игорь будет так самостоятельно выражать свои мысли в интервью, особенно в прямом эфире. Нас это удивило. Мы ему первое время говорили: "Игорь, это ты?". - "Да, это я". В институте в последние годы он учился с напряжением. А тут, видно, положение обязывает быть на высоте. Мне не свойственна сентиментальность, нет этой черты, ну что поделаешь? Я к оценке людей подхожу порой категорично, хотя редко ошибаюсь. Старший меня сдерживает: "Батя, будь добрее". Когда я говорю, что некоторые из его окружения ведут себя неискренне, он отвечает: "Я об этом сам догадываюсь по ряду причин, но "маємо те, що маємо". И с этими людьми тоже надо уметь работать".

- Вы с Валерием Васильевичем Лобановским общались? - И очень часто. Ведь мы с женой летали почти на все матчи киевского "Динамо" за рубежом. Я не могу без жены, привык, что она всегда рядом. А Лобановский, как известно, не терпел женщин в самолете, но не мог же он сказать президенту клуба, что его мать не полетит. Говорил ей: "Вы отвечаете за результат". Как-то он и свою Аду Панкратьевну взял в самолет. Сыграли неудачно. Он сказал ей: "Слушай, мать, ты уже дважды полетала. Хватит!". Общались много, но о футболе не говорили никогда. Это был высокоинтеллектуальный, образованнейший человек. С ним можно было говорить на любые темы - о книгах, о спектаклях, о Боге. Разбирался во всем. Но не терпел подсказок со стороны. И настолько авторитетно высказывал свое мнение, что трудно было ему что-то возразить, вставить свое слово. Думаю, что серого вещества его мозга хватило бы на сотни самых умных людей. Когда речь зашла о том, что команде нужен психолог, Валерий Васильевич сказал: "Нам он не нужен". Потому что сам был прекрасным психологом, у него не было конфликтов с футболистами, он к каждому находил свой подход. Выдающийся тренер и человек. Мои сыновья до сих пор переживают, что его не стало.

"СЕКРЕТ ДОЛГОЛЕТИЯ? НЕ ЗАЛЕЖИВАТЬСЯ. ДВИГАТЬСЯ!"

- Михаил Давидович, почему вы не любите, когда спрашивают о вашем здоровье? - Я на эти вопросы вообще не отвечаю. Я желал бы, чтобы мое самочувствие было, как у 18-летнего. А если этого нет, то не хочу радовать своих недругов и огорчать своих друзей. Не люблю чувствовать себя слабым. Когда мы летим самолетом на футбол, многие стараются взять мой чемоданчик, чтобы помочь нести. Меня это возмущает: "Если я сам не смогу его нести, то и летать не буду".

Михаил Давидович наливает мне и себе по 50 граммов коньяку "Хеннесси", который любил Валерий Лобановский. Произносит тост:

- За ваше здоровье! Чтобы вы никогда не обращались к медикам! Корреспондент всегда должен быть здоровым! Самое главное - сохранить при этом юмор и оптимизм.

- А что еще нужно для долголетия? - Не залеживаться. Это раньше врачи рекомендовали: лежать, лежать. А сейчас другое: надо больше двигаться. Иначе сердце будет плохо работать. По себе знаю. Утром у меня аж щемит все. Обязательно принимаю душ. Холодную воду - на лицо, на затылок, а горячую - на все тело. Чтоб не сужались сосуды. Если нет горячей воды, для нас с женой (она тоже приучена) это трагедия. Но я уже купил электрический бак. Нет горячей воды - нагреваю. Это надо делать ежедневно. Я не кофеман, но с утра обязательно выпиваю чашечку кофе для бодрости. А после часа дня могу ходить хоть целые сутки. Вот сейчас часа два буду прогуливаться. В любую погоду. Вы мне даете 86 лет?

- Нет. Ни за что! - А я и не беру. Никаких скидок на возраст!

Источник «fanat.com.ua»